Дочка жестокой мамы

Мне надо как-то выговориться. А то мысли расползаются и я проваливаюсь в это ужасное серое состояние, когда ничего не хочется и вообще никаких сил. И самое тяжелое — даже плакать не получается. Тупо смотрю в монитор, по много часов, и всё.

Я помню себя в таком состоянии лет с шести. Мои родители развелись, когда мне было четыре года, оттого, что папа пил. Это была совсем не та история, как обычно здесь рассказывают — мой папа был очень добрый и умный. Я его очень любила. Это был единственный человек в моем детстве, который со мной разговаривал. Мама только кричала, а еще у нее была работа и много дел, так что она уже с года оставляла меня одну — закрывала дверь и уходила в магазин, или еще куда. Она меня била довольно сильно. Из ее спутанных рассказов я поняла, что когда мне было 11 месяцев, у меня было сотрясение мозга, оттого что она бросила меня об стену, потому что я плакала, а она хотела, чтобы я спала. Потом, в 2 года, она перестала меня бить, потому что с ней поговорила заведующая детским садом. Я била детей, и заведующая поняла, что меня бьют дома, и как-то смогла что-то объяснить маме. После этого она меня почти не била — могла огреть тапком за то, что посуда плохо вымыта, или стукнуть кулаком по спине за то, что сутулюсь. Или за волосы дергала, когда я не отвечала на ее крики.

Она много кричала матом, проклинала, рассказывала, как хочет меня убить и как ей совсем не будет меня жалко а только наоборот, будет легче и лучше. Еще было очень тяжело, когда она мне объясняла, что я сумасшедшая, опасная и меня надо запереть в психушке.

Мы жили вдвоем, ни с кем не общались, и я невольно начала ей верить. Мне было очень плохо, я становилась перед ней на колени и просила не кричать, или хотя бы немного помолчать. Я еще пыталась кричать на нее в ответ, или просто молчать — ничего не помогало. К тому времени, как я закончила школу и поступила в тот институт, который она выбрала, скандалы были уже по два раза в день. Мне было так плохо, что я иногда по несколько часов потом в своей комнате лежала без сил.

Но это было потом. А в четыре года папа вдруг пропал, без объяснений, и мы переехали в другую коммунальную квартиру. Я все хотела узнать, когда же папа вернется из командировки. Я понимала, что тут какой-то обман, но ничего другого узнать не могла. А в мои шесть лет мама так разозлилась на очередной мой вопрос, что я очень испугалась, что она может меня убить, и поняла, что спрашивать больше нельзя.

Потом было разное — домогательства отчима, травля в школе, которую затеяла новая учительница. Потом она сменилась, мне стало полегче. Но все-таки это было не очень страшно, меня даже не били, только обзывали и бросали мои вещи, и один раз кинули иголку, вставленную в карандаш, и очень смеялись, когда я стала убегать с этой иголкой в спине.

Самое ужасное были приступы гнева у мамы. Когда я училась в институте, в августе съездила в студенческий лагерь на море. Только приехала —  мама сразу начала кричать. Потом она ушла в магазин, я хотела выброситься из окна. Точнее, хотела убедить себя, что жить — лучше, но никак не могла в это поверить. К счастью, приехала милиция, меня сняли с подоконника (сама я уже не могла вернуться), поговорили, пригрозили, и всё обошлось.

Я очень хотела уехать от мамы, но никак не решалась найти работу, снимать квартиру. Я сейчас знаю, что это называется «родительские директивы», и что усвоила от мамы запрет «не живи».

Потом я забеременела и вышла замуж, переехала к мужу. Поначалу была очень рада, что хоть как-то избавилась от мамы. Она, конечно, приезжала, но я уже не позволяла ей так орать на меня перед ребенком. Это уже была не ее квартира, и я могла ее выгонять. Она орала на меня по телефону. Несколько лет я собиралась с силами, чтобы однажды положить трубку в этот момент. У меня тогда страшно тряслись руки, я очень долго не могла нажать отбой, а мама перезванивала еще раз 15. Сначала я брала трубку, потом перестала. Но все равно три дня не могла даже разговаривать с ребенком. Что-то делала, готовила, гуляла, а сил не было совсем.

Правда, муж оказался таким же вспыльчивым. Бил, насиловал. Бил и оскорблял при ребенке. Я не могла уйти, потому что некуда, и снова не верила в себя — что могу заработать, снимать квартиру. В конечном счете мы развелись, когда я ждала второго ребенка, а он всячески издевался надо мной и изменял в открытую, требовал сделать аборт. Но уехала не сразу, еще несколько лет жила в его квартире (он снимал себе в городе, а квартира за городом, довольно далеко).

Сейчас я живу там же, за городом. Моей зарплаты с подработками стало хватать на съемную квартиру. Правда, я работаю очень мало, мне сложно себя заставить что-то делать. Первый ребенок остался с отцом, он подросток, со мной и младшей сестрой разговаривает довольно грубо, может ее сильно ударить, учится не очень хорошо.

Вроде жизнь выравнивается. Но мне почему-то очень тяжело. Особенно просыпаться по утрам. После переезда в съемную квартиру перестала вздрагивать от звуков на лестнице (поначалу казалось, что это идет бывшая свекровь чего-нибудь проверять и беспокоиться, а после этого бывший муж обычно становился агрессивным до невменяемости). Теперь даже могу плакать. Знаете, это большая радость и облегчение.

Я искала помощи у психологов, иногда становилось легче. Но никогда не удавалось рассказать про то, как я не хочу жить. Психологи, очень разные, мрачнели, или меняли тему, или обвиняли меня в неблагодарности к матери. Пока я пыталась с этим справиться, сама стала почти психологом. Я знаю, что это мое состояние называется ранней травмой, а шок у психологов — контрперенос или индукция.

Сейчас бывший муж поехал с обоими детьми на каникулы, а я постаралась эти дни использовать, чтобы разобраться с собой. И придумала повторять, когда опять начинаю играть на компьютере или читать всякую ерунду в интернете: «Мама, пожалуйста, разреши мне жить». Это действительно помогает, пусть и немного. Я смогла сегодня прибраться в квартире,  собиралась это сделать уже несколько дней.

Сейчас у меня хорошая работа. Зарплата небольшая, но если я смогу справиться с собой и начать работать нормально, то будет больше. Меня называют по имени-отчеству и относятся уважительно. Подруги тоже из нормальных семей, так что я не могу объяснить им, что мне, на самом деле, очень плохо. И я понимаю по опыту с психологами, что подруги не выдержат того мрака, который я прячу от всех. А выкарабкиваться дальше надо. Мне уже мало, что я просто выжила, не спилась и здорова (в детстве я болела почти непрерывно).

© vetkaivi.ru