Помощь жертвам насилия: дети

Помощь детям, пережившим сексуальное насилие в семье

Динамика

Инцест возможен только тогда, когда между родителями существует негласный союз. Таким образом, к этому причастны всегда оба родителя — отец на переднем плане и мать на заднем. Соответственно, ребенок должен возлагать вину тоже на обоих родителей. И пока произошедшее не будет увидено в общем плане, решения не найти. Инцест зачастую является попыткой компенсации при разрыве между «брать» и «давать» в семье. Виновники, будь это отцы, дедушки, дяди или отчимы, были чего-то лишены или что-то не ценится, и тогда инцест — это попытка эту разницу ликвидировать.

Пример:

Женщина, имеющая дочь, выходит замуж во второй раз, Если женщина не ценит то, что ее второй муж обеспечивает и заботится о ребенке, который живет с ними, возникает дисбаланс между «давать» и «брать». Мужчине приходится давать больше, чем он получает. Чем больше женщина ждет, что он будет это делать, тем больше становится разрыв между приходом и расходом. Компенсация бы состоялась, если бы она сказала мужу: «Да, это так, ты даешь, а я беру, но я уважаю тебя и ценю». Тогда компенсации не нужно будет протекать на таком темном уровне.

Если же у партнеров плюс к этому существует еще и недостаток обмена и компенсации, например, в сексуальных отношениях, то в системе возникает неодолимая потребность в уравновешиваний, которая добивается своего как инстинктивная сила, и самым близким выходом, который она находит в качестве компромисса, становится то, что дочь предлагает себя либо жена предоставляет или предлагает дочь мужу. Это частая, в значительной степени неосознанная динамика инцеста. Однако существуют и другие обстоятельства.

Что еще происходит в таких случаях, так это то, что ребенок принимает на себя последствия и вину. Многие выбирают профессию жертвы и уходят в монастырь, чтобы эту вину искупать, другие сходят из-за этого с ума, расплачиваются симптомами или совершают самоубийство. А кто-то демонстрирует свое распутство и говорит: «Я действительно шлюха, вам не нужно мучиться угрызениями, совести, и таким образом снимает вину с виновного.

Пример:

На последнем курсе присутствовала женщина, у которой в прошлом было много попыток самоубийства. Ребенком она была изнасилована отцом и дядей. Она долго смущалась. У нее было представление, будто в группе все видят, что она преступница, и хотят ее убить. Тогда я дал ей уйти в это представление, и вот она все сидела и смотрела себе под ноги. Потом она увидела дядю, который покончил с собой, тот самый дядя, который ее изнасиловал. Она смотрела вниз, и при этом у нее было старое и суровое лицо. Это была не она, Я спросил: «Кто так смотрит на него сверху вниз? Так зло и торжествующе?» Это была мать. Тут я это прервал, а позже мы сделали расстановку этой системы. И тогда стало ясно, что дядя является ее отцом и мать рада, что его больше нет. И что дочь чувствовала себя виновной в его смерти, тоже было ясно.

 

Решение для ребенка

Речь всегда о том, чтобы найти решение для того, кто здесь, и я не выхожу за рамки непосредственного и не стремлюсь найти некое всеобщее решение. Однако для каждого решение выглядит по-своему.

Решение для ребенка в том, чтобы он сказал матери: «Мама, я рада делать это для тебя», и отцу: «Папа, я рада делать это для мамы». Если присутствует муж, я велю ребенку сказать: «Я делаю это для мамы, я рада делать это для мамы», Но сказать это родителям для ребенка настолько большое испытание на прочность, что мало кто с этим справляется. Страдать легче.

Мужчина с трудом может противостоять искушению, потому что он испытывает потребность в компенсации. И если принять теперь поверхностную точку зрения и смотреть на это как на следование инстинкту в том смысле, что «он совершает насилие над дочерью», то от понимания ускользнет важная базовая динамика. Здесь тоже нужно следовать девизу: «Верна только та интерпретация, которая каждому оставляет его достоинство». Такое толкование, когда кто-то один является злодеем, не помогает .найти решение. Когда, происходят такие вещи, то все — и жена, и дочь, и муж — в глубине души с этим согласны, чтобы восстановить баланс между «давать» и «брать».

 

Вопросы по теме инцеста:

Фридеманн: У меня кое-что застряло в голове еще с утра. Ты сказал: когда жена отказывается от сексуальных контактов... Для меня в этом есть возложение вины. Я думаю, что это нарушенные отношения, в которых участвуют оба, и что они оба не признают себя за это ответственными. И тогда это имеет такие последствия.

Б.Х. (твердо): Нет, женщина отказывается.

Фридеманн: Могу ли спросить, почему?

Б.Х.: Это не играет вообще никакой роли. Результат тот же самый. Причина роли не играет, но, естественно, существуют условия. Женщина, конечно, в плену каких-то обстоятельств, раз она отказывается, но нечестно тогда искать вину мужа.

Фридеманн: С этим я согласен, но это тоже нечестно... нет, это неумно валить вину на всех подряд.

Б.Х.: Да, но у кого же тогда ключ, раз что-то должно измениться? Он есть только у жены. Тогда и ответственность на ней, а не на муже.

Вера: Но может быть и так, что это муж отказывается, что жена его больше не заводит, а только дочь.

Б.Х.: Теперь это гипотетическое возражение. Тут пришлось бы проверять, так ли все на самом деле. То, что допустимо, зачастую является ошибкой. Когда строятся какие-то предположения, ты можешь сказать «да» или «нет», и у тебя нет в этом случае никакого указания, и создается проблема, которой на самом деле не существует. Так что намного лучше брать реальную проблему и по ней определять, что происходит. Для меня ключ в этой ситуации в руках у женщины, а вместе с ним и ответственность.

Карл: В таких событиях ты часто ставишь женщину во главу угла. А какова роль мужа в том, что жена себя так ведет, ты принимаешь во внимание редко.

Б.Х.: Дело здесь в природе женщины. Женщины чувствуют себя менее неготовыми, чем мужчины. Мужчины в их позиции намного более неуверенны, чем женщины. Это как-то связано с биологической ролью женщины, которая обладает другой величиной, чем роль мужская. Для меня совершенно однозначно, что она более весома. И обязательства, и привязанность намного глубже, и это придает им больший вес. Мужчине приходится ожесточенно приобретать снаружи. Бедных парней потом называют патриархами. Они делают это, чтобы хоть что-то собой представлять.

Б.Х.: Эти дополнительные размышления ничего не дадут в плане поиска решения для жертвы инцеста. Я могу согласиться с тобой в том, что здесь много разных пластов и все взаимно обусловлено. Обычное дело, когда в случае инцеста дочь говорит: «Подонок, что он со мной сделал». И многие другие тоже думают так. Но динамика показывает, что мать выдвигает вперед ребенка, чтобы иметь возможность уклониться от мужа. Если теперь дочь скажет: «Мама, я рада делать это для тебя», она попадет в другой динамический контекст и ей будет легче отмежеваться от отца, от травмы, а также оНа сможет отмежеваться от матери.

 

Воздействие освобождающих фраз

С системной точки зрения эти фразы освобождают дочь из вовлеченности в конфликт между матерью и отцом. Сопротивление против этой интервенции со стороны девочки связано, вероятно, еще и с тем, что теперь она должна отойти на позицию смирения. Этим она отказывается от соперничества с матерью — кто лучшая жена для отца. Мать тогда снова лучшая жена, а ребенок — снова ребенок. В этом состоит отличие от эдипова комплекса. В случае эдипова комплекса на переднем плане соперничество, а здесь это любовь, тайная связь с матерью. Такое решение снова устанавливает взаимопонимание и близость с матерью, и тогда дочь снова может развиваться как женщина. Иначе она остается отрезанной от матери. Эти фразы выявляют динамику, находящуюся на заднем плане. Никто не сможет тогда больше вести себя так, как раньше. Все участники оказываются в зоне ответственности, и ребенку больше не приходится чувствовать себя виноватым. То, что он сделал, он сделал из любви. Ребенок вдруг оказывается хорошим, и он знает, что он хороший. Эти фразы возлагают ответственность за инцест и его последствия на родителей и снимают вину с ребенка, потому что доказывают его любовь и зависимость, а вместе с этим и его невиновность. Интерес терапевта не может заключаться в том, чтобы преследовать виновного, так как это вообще ничем не помогает жертве. Важно помочь ребенку найти в себе силы вернуться к своему достоинству.

 

(Позже)

Томас: У меня по-прежнему все протестует против того, что мать должна подставлять голову.

Б.л..: Особенно когда ты не хочешь на это посмотреть,

Б.л.: Эта тайна, которую передают только прикрывшись рукой, а в лучшем случае боясь и дрожа.

Фридеманн: А если девочка оказалась в такой ситуации? Что тогда?

Б.Х.: Как раз тогда эти фразы действуют лучше всего. Она должна привести в порядок систему в себе.

Клаус: Но ведь сознание девочки будет изо всех сил этому противиться, потому что она воспринимает себя как жертву.

Б.Х.: Роль жертвы дает ей неслыханную власть, заставляет ее важничать, и если она теперь произнесет эту фразу, то внезапно все это прекратится. Тогда она снова простой член семьи. Эта фраза лишает власти как мать, так и дочь. Но то, что приносит решение, часто оценивается негативно.

Клаус: Но для девочки, особенно если она еще маленькая, это ведь глубокая рана. По-другому я просто не могу себе это представить.

Б.Х.: Это драматизация.

Клаус: Но что делает эта фраза с отцом? Отец ведь тогда опускается до роли статиста. Он ведь совершает насилие над собственным ребенком. Что делает он, чтобы восстановить равновесие?

Б.Х. (улыбаясь): Это приводит меня в замешательство, об этом я еще не думал. Муж всего лишь громоотвод, он запутан в динамике, потому что они все сообща действуют против него. Он, так сказать, бедная овечка...

Клаус: Есть ли разница, применял он силу или нет?

Б.Х.: Да, конечно! Если он применял силу, то это была и другая динамика. Тогда часто имеет место большая ярость по отношению к жене.

Анджела: Я все еще не поняла. Что делает теперь муж, чтобы восстановить равновесие? Значит ли это, что он уходит?

Б.Х.: Это было бы моральной решение — когда он уходит, когда ему должно быть стыдно и он должен оставить семью. Тогда на него заявляют, он попадает в тюрьму. Тогда он исчезает. Но это плохое решение, потому что это не приносит в систему мир.

Если ребенку это доставило удовольствие. Некоторым кажется дурным то, о чем пойдет речь сейчас, а именно: девочка, если это было так, может признаться, что, кроме всего прочего, это было хорошо и приятно. Потому что тогда это становится чем-то обычным, драма прекращается, и рана перестает болеть.

Некоторым детям такое переживание доставляет удовольствие. Но они не смеют доверять такому восприятию, так как совесть говорит им, что это дурно. Тогда они нуждаются в уверении, что они не виноваты, в том случае, если это доставило им удовольствие, Девочка вправе знать, что она, несмотря на справедливый упрек в адрес родителей, переживала инцест как нечто увлекательное, ибо ребенок ведет себя по-детски, если он любопытен и хочет что-то узнать. Ведь иначе сексуальность воспринимается как что-то страшное. Если я слегка фривольно и провокативно скажу: «Такой опыт, как этот, слегка преждевременен», это снимет с ребенка вину.

Мирьям: Я в этом услышала, что здесь, возможно, есть еще и маленькая соблазнительная женщина, и я считаю очень важным сказать ей, что она не виновата.

Б.Х.: Да, она могла быть соблазнительной, но это не должно быть упреком.

Вера: У меня по-прежнему вызывает двойственные чувства твое мнение, что девочке это может доставить и удовольствие. Неделю назад мы смотрели в клинике фильм, где девочки рассказывали совершенно иное.

Б.Х.: Но, Вера, всю истину не получишь же в одном фильме.

Вера: Это я тоже знаю. Но я хочу спросить, хорошо ли вставать на сторону тех, которые знают, что это доставило удовольствие.

Б.Х.: Ребенок имеет право признаться, что это доставило ему удовольствие, если это было так, и тогда терапевт может сказать ребенку, что он остается невиновным, даже если в этом было нечто привлекательное. Ведь совершенно же ясно, что вина лежит на взрослом!

Пример:

Однажды здесь была женщина, у которой в течение курса не раз возникал импульс выпрыгнуть из окна. Ее сценарной историей была история про Красную Шапочку. Красная Шапочка — это в зашифрованном виде соблазнение внучки дедушкой. Я сказал ей об этом, но она не согласилась. И вот в последний день она входит и говорит: «Я точно увидела эту сцену, и я совершенно точно знаю, это был дедушка». Он все еще жил у ее матери и никак не мог умереть. Она предположила, что он обижал и ее мать. Тогда она доехала домой, открыла дверь и сказала: «Я только хочу вам сказать, что знаю это!», закрыла дверь и ушла. Теперь ответственность за последствия легла на них, а она была теперь свободна.

Я часто использую еще одну маленькую историю для девочек, которые стали жертвами подобной ситуации, рассказываю им одну строфу из баллады Гете: «Мальчик розу увидал»...

Он сорвал, забывши страх,

Розу в чистом поле.

Кровь алела на шипах.

Но она — увы и ах! —

Не спаслась от боли...

И тогда я раскрываю им одну тайну: роза по-прежнему пахнет. Во всех таких ситуациях не надо драматизировать.

 

Привязанность вследствие инцеста

Позже Берт Хеллингер подробно останавливается на том, что первая сексуальная близость устанавливает особенно интенсивные отношения, то есть после этого сексуального опыта возникает привязанность девочки к виновнику. Не отдав должное этому первому, она не сможет позже иметь нового партнера. Преследование и негативная оценка часто приводят к тому, что нового партнера она тогда не находит. Если же она признает эту первую привязанность, этот первый опыт, она возьмет его с собой в новые отношения, и тогда там его действие прекратится. То, как это пропагандируется сейчас, а именно, что этот опыт вредит и повлечет плохие последствия, имеет противоположное нужному решению направление и идет жертве только во вред.

Преследование виновных никому не приносит пользы. Преследование и наказание виновников не приносит пользы ни жертве, ни кому-либо еще. Но если ребенку нанесены повреждения в связи с тем, что, например, применялась сила, тогда у него есть право испытывать злость по отношению к виновному, но не так, чтобы лишать его права на принадлежность к семье. Ребенок может сказать: «Ты поступил со мной очень несправедливо, и я тебе этого никогда не прощу.» Еще он может как бы в лицо родителям сказать: «Это вы виноваты, и вы должны отвечать за последствия, а не я». В этот момент ребенок перекладывает вину на негo или на нее и выводит из-под нее самого себя. И при этом совершенно не важно, что ребенок серьезно упрекает родителей: Здесь важно четкое разграничение, благодаря чему ребенок становится свободен. Упреки здесь - это только демонстративный бой, а не обвинение. Прощать ребенок тоже не вправе. Прощение — это дерзость, а это ребенку не подобает. Он может сказать: «Это было плохо для меня, и всю ответственность за последствия я оставляю тебе, а я все-таки сделаю что-то из моей жизни».

Если ребенок вступит потом в счастливое партнерство, это станет освобождением для виновного, если же он позволит своей жизни принять плохой оборот, это будет еще и запоздалая месть обидчику.

Отец, с другой стороны, тоже не может извиняться перед ребенком, для ребенка это становится очень тяжелым бременем. Но он может сказать: «Мне очень жаль» или «Я поступил с тобой несправедливо».

Решение — это всегда движение прочь от чего-то. Борьба привязывает. Требование взять на себя ответственность ведет к хорошему отделению от семьи. Оказавшись втянутым в вышестоящую подсистему, здесь подсистему родительскую, слабый должен требовать, чтобы вышестоящие взяли ответственность на себя. Тогда он сможет их оставить и уйти.

 

Вопросы:

Ютта: Меня всегда удивляло, что часто, когда дело попадает в суд, то решения нет.

Б.Х.: Да, таким образом решения не найти. Здесь есть один важный системный закон, который нельзя упускать из виду. Есть такое системное нарушение, когда кого-то в системе превращают в монстра или лишают права на принадлежность к ней. Решение в этих случаях всегда состоит в том, чтобы того человека, который был исключен, снова принять. Я постоянно делаю это здесь, на семинаре. Я становлюсь на сторону исключенного и плохого.

Ханнелоре: Значит ли это, что безразлично, что отец сделал с дочерью?

Б.Х.: Это не все равно. Есть ситуации, когда кто-то по своей вине утрачивает право на принадлежность к системе. Например, если человек убивает или смертельно ранит кого-то в собственной системе или если изнасилован трехлетний ребенок. Этот человек утратил свое право. Тогда никаких попыток снова интегрировать его в систему больше не делается.

Ютта: То есть это значит, что если к нам приходят дети и обнаруживается, что совершено изнасилование, тогда можно забирать детей у родителей, но не предъявлять обвинений и не возбуждать дело в суде?

Б.Х.: Точно! Правильно! И в этих случаях тоже нельзя чернить родителей перед ребенком.

 

Место терапевта

С системной точки зрения терапевт всегда стремится объединиться с тем, кого превращают в монстра. В тот момент, когда он с этим работает, ему следует дать виновному место в своем сердце. Самая большая опасность состоит в том, что терапевт примет участие в кампании против отца; потому что тот «такой порочный». Я спрашиваю, откуда идет этот аффект, почему мы не можем смотреть на это спокойно. Уже один этот аффект делает все это подозрительным. Что-то здесь не так, иначе бы он не был настолько сильным. Что-то тут переоценивается. Терапевты, которые вступают в коалицию с жертвой, выводят виновного за границы системы и таким образом способствуют ухудшению ситуации. Такова последовательность, и заходит это очень далеко.

Пример:

В группе терапевтов женщина-психиатр, преисполненная негодования, рассказывала, что у нее была клиентка, которую изнасиловал отец. Она по-настоящему вошла в раж и считала отца свиньей и подонком. Тогда я велел сделать расстановку семьи и попросил ее встать туда и занять в системе свое место как терапевта. Она встала рядом с клиенткой, и вся система на нее разозлилась и больше ей не доверяла. Затем я поставил ее рядом с отцом, и все стали спокойны и чувствовали к ней доверие.

Виновник и жертва по-особому связаны, а как; мы не знаем. Когда станет понятной эта связь, мы поймем всё. Тогда у нас будут другие возможности, чтобы правильно в этом разобраться. Если я работаю с виновником, например с отцом, я сталкиваю его с его виной. Жертвы же часто ошибочно исходят из того, что у них что-то изменится, если они возьмут вину на себя или если тот, кто выступает в роли злодея, будет наказан. Но жертва сама в любой момент может действовать, вне зависимости от того, будет ли другой привлечен к ответственности. Однако ей нужно отказаться от мести.

Адриан: Джей Хэйли и Клу Маданес велят виновному встать перед жертвой на колени и поклониться. Но жертва не должна тогда этого принимать.

Б.Х.: Я бы сделал наоборот, так, чтобы жертва склонилась перед виновным. Как ты это описываешь, терапевты тогда на стороне жертвы, а для терапевта это, как уже было сказано, самая плохая позиция.

Йене: Существуют ли какие-нибудь высшие соображения, почему эта тема всплыла именно сейчас?

Б.Х.: Если ты настаиваешь... Ведь есть семьи, где жена злится на мужа, отказывает ему и одновременно ищет оправданий своей на него злости. Oнa находит оправдания, когда он совершает инцест. Это триумф для женщины. Такие семьи сейчас выносятся на суд общественности. И тогда речь идет уже не о жене и муже, а о женщинах и мужчинах. А это не к добру. По пути остаются жертвы. Их превращают в пушенное мясо в борьбе за власть, поэтому им это не дает абсолютно ничего.

( 1 голос: 5 из 5 )
Гунтхард Вебер
Гунтхард Вебер

Гунтхард Вебер. «Кризисы любви. Системная психотерапия Берта Хеллингера». Москва, Издательство Института Психотерапии, 2002.

Читать отзывы

Версия для печати



Смотрите также по этой теме:
Как пережить последствия насилия, причиненного в подростковом возрасте (Психолог Лариса Трутаева)

Самое важное

Лучшее новое

диагностический курс

© «Ветка ивы». 2008-2018. Группа сайтов «Пережить.ру».
При воспроизведении материала обязательна гиперссылка на vetkaivi.ru
Редакция — info(гав)vetkaivi.ru.     Разработка сайта: zimovka.ru.     Вёрстка: www.rusimages.ru